"Думаю, це останній рік війни, і я вірю, що ми виграємо. Саме виграємо, а не "поставимо все на паузу". Суть моїх думок у тому, що наш ворог нарешті вдався до використання психологічно найбажанішої для них зброї. Цю зброю росіяни хотіли використати так чи інакше з початку двотисячних… Ця зброя – мороз… Так-от, коли ми витримаємо цей мороз – ми виграємо".
Так выглядел один из множества ободряющих и мотивирующих постов, появившихся в отечественных соцсетях в январе 2026-го. В те драматические дни нам очень хотелось верить, будто тогдашняя адская зима с рекордными морозами и террористическими обстрелами – это кульминация войны. Последний и решительный бой, за которым непременно последует развязка. И если Украина выстоит, эта развязка точно станет победной.
А теперь представим, что тогда же, в середине января, кто-то сообщает украинцам правду и описывает реальный ход дальнейших событий:
"Дорогие соотечественники, выдержав кошмарные морозы и вражеские обстрелы этой зимой, вы не добьетесь победы. Кремль не отступит, и война не закончится. Впереди вас ждут новые испытания и невзгоды. Вскоре Трамп ввяжется в провальную военную авантюру на Ближнем Востоке. Энергоносители резко вырастут в цене, пополняя бюджет государства-агрессора. Запасы ракет-перехватчиков для систем Patriot будут быстро растрачены, и Украина не сможет отражать вражеские баллистические атаки. Наряду с баллистикой Россия задействует еще один козырь – реактивные дроны, которые будут атаковать склады, АЗС и другие цели в Киеве посреди бела дня. И через восемь месяцев вы окажетесь перед перспективой очередной адской зимы: еще более тяжелой, чем та, которую вы переживаете сейчас".
Вряд ли нашим согражданам пришлась бы по душе такая правда. И уж тем более она не могла позитивно отразиться на нашем моральном духе. Вероятно, кого-то из украинцев эта правда просто подкосила бы психологически, сыграв на руку противнику.
Неудивительно, что в разгар войны люди жаждут не правды, которая слишком часто бывает отталкивающей и безжалостной. Люди хотят надежды. И чисто инстинктивно тянутся к тому, кто готов эту надежду продавать.
Продажа надежды в суровых военных условиях – дело довольно нехитрое. Населению всегда можно предложить что-то обнадеживающее: даже в ситуациях, гораздо более сложных, чем нынешняя украинская. Для этого существует ряд стандартных пропагандистских приемов; набор месседжей, которые охотно раскупаются публикой во все времена и во всех воюющих странах. Приведем лишь некоторые из них.
Месседж первый: "Мы побеждаем, потому что страдаем и стойко переносим эти страдания" .
Выигрыш в войне рассматривается как справедливое вознаграждение за преодолеваемые невзгоды. Считается, что чем больше трудностей, и чем больше вынужденной стойкости, тем ближе победа.
К сожалению, в реальности это не так. Никакой корреляции между преодолением трудностей и победой в войне не существует.
В 1860-х южане-конфедераты продемонстрировали чудеса стойкости в условиях блокады: заменяли кофе и чай обжаренными семенами бамии и листьями ежевики; шили самодельными "иглами Конфедерации" из шипов боярышника; вываривали землю с полов старых коптилен, чтобы добыть остатки дефицитной соли. Но в результате они все равно проиграли северянам, которые на протяжении войны пили нормальный кофе и пользовались обычными иголками.
В 1916–1917 годах немцы стойко пережили ужасную "брюквенную зиму", научившись готовить из кормовой культуры супы, котлеты, колбасу, хлеб и мармелад. Но в итоге победу в войне одержали англичане, которым так и не довелось столкнуться с массовым голодом и оценить кулинарные качества брюквы.
Месседж второй: "Мы побеждаем, потому что неприятельский террор становится сильнее" .
В данном случае война против гражданского населения интерпретируется как признак вражеского отчаяния; как своеобразная агония противника перед его окончательным крахом.
Действительно ли это так? Иногда да – как во время немецких ракетных ударов по Лондону в 1944 – 1945 годах. Однако в других случаях – нет.
В 1864-ом генерал Шерман целенаправленно уничтожал гражданскую инфраструктуру Джорджии не потому, что Соединенные Штаты были на грани военного краха и проигрывали Конфедерации.
В 1945-ом союзники разбомбили Дрезден и убили тысячи штатских вовсе не от безысходности.
А первые атомные бомбы были сброшены на Хиросиму и Нагасаки не из-за того, что Америка переживала агонию.
Словом, сами по себе удары по гражданскому населению с большим количеством жертв никак не сигнализируют о военной слабости противника или о его отчаянии.
Месседж третий: "Мы побеждаем, потому что у нас есть новое чудо-оружие".
Населению демонстрируют эффектную технологическую новинку, испытанную на поле боя. Объявляется, что именно она позволит сокрушить врага и послужит чудесным ключом к победе.
А что на самом деле? В ходе большой войны все ее участники осваивают новую и передовую на тот момент технику. Но технологическое первенство одной из сторон в той или иной области никоим образом не гарантирует победу.
В 1860-х конфедераты проиграли войну, впервые в истории потопив вражеский корабль с помощью подводной лодки Hunley.
В 1910-х кайзеровская Германия проиграла войну, впервые в истории применив отравляющие газы, огнеметы и дирижабли-цепеллины для стратегических бомбардировок неприятельского тыла.
А о гитлеровской Германии, которую в 1940-х не спасли от поражения первые в мире крылатые и баллистические ракеты V-1 и V-2, неловко даже вспомнить.
Месседж четвертый: "Мы побеждаем, потому что бьем врага" .
Тут все максимально просто. Любой тактический успех, любое локальное достижение преподносится как стратегический перелом в ходе войны, который якобы решит ее исход и предопределит победу.
В действительности яркие, эффектные и результативные удары по противнику на определенном этапе войны ни о чем не говорят.
Длительное военное противостояние не бывает игрой в одни ворота: какие-то свершения неизбежно будут не только у победителей, но и у проигравших. Причем иногда военный успех отделяют от военного поражения даже не годы, а лишь считанные месяцы.
Весной 1918-го, во время так называемой "Битвы кайзера", германская армия добилась наибольшего прорыва на Западном фронте за несколько лет войны; продвинулась вперед на 60 – 65 километров, вышла к Марне и Амьену. Тем не менее, осенью того же 1918-го Германия капитулировала.
А немецкие успехи в ходе наступления в Арденнах в декабре 1944-го не предотвратили полный разгром Третьего рейха уже через несколько месяцев.
Но, какими бы наивными и неуклюжими ни были эти и другие пропагандистские уловки, они дарят надежду сотням тысяч людей. А надежда – даже необоснованная – мотивирует нас, дает силы для борьбы с постоянным стрессом и позволяет не сломаться.
Независимо от реальной военной ситуации надежду всегда будут активно раскупать. И, соответственно, продавать.
Причем большинство продавцов надежды – не профессиональные пропагандисты. Это энтузиасты, которые производят надежду для собственного потребления и заодно пускают ее излишек на продажу. Они действуют не по приказу сверху, а по велению сердца. И, возможно, действительно помогают соотечественникам, которые покупают их товар.
Главное, чтобы потенциальный покупатель не вспомнил, что совсем недавно те же самые продавцы уже предлагали ему призрачную надежду в другой упаковке.
Михаил Дубинянский