С 2014 года тысячи гражданских украинцев побывали в тюрьмах на оккупированных территориях лишь потому, что продолжали отстаивать интересы своей Родины.
Некоторые сидели в тюрьмах за шпионаж или диверсии, выполняя задания украинских спецслужб. Однако часто оккупационные власти обвиняют украинских граждан в том, что они не делали, арестовывая просто за слова, если те продолжают открыто выступать против оккупационного режима.
В украинском законодательстве их называют людьми, лишёнными личной свободы в результате вооружённой агрессии против Украины. Проще говоря, это гражданские пленные.
У большинства из них здесь, на большой земле, ничего нет, жизнь после освобождения начинается заново. Государство определяет их как граждан, оказавшихся в сложных жизненных обстоятельствах и нуждающихся в неотложной помощи.
Бывшие пленные часто живут в стесненных жилищных условиях, не получают необходимого лечения и помощи в социальной адаптации.
Государство не спешит помочь. "Украинская правда" направляла запросы в Минвосстановления, Министерство здравоохранения и Минсоцполитики, чтобы узнать, решаются ли эти вопросы. От двух первых ведомств мы не получили ответа, а третье отказалось от комментариев.
"Украинская правда" рассказывает о том, в каком положении оказались гражданские пленные после освобождения, какие у них проблемы, кто помогает их решать и как можно изменить ситуацию к лучшему. Первые проблемы после возвращения на свободу
После обмена путь гражданских пленных начинается с областных госпиталей, например, в Киеве, Чернигове или Сумах, где они находятся в течение 21 дня. Однако там проводят лишь диагностику, а не полноценную реабилитацию или лечение.
Отдельная масштабная проблема – стоматология. Почти все пленные теряют зубы в результате пыток или условий содержания. Государство не предоставляет открытых программ бесплатного протезирования или лечения зубов для гражданских лиц, оставляя это финансовым бременем для благотворителей или самих пострадавших. Средства на это общественные организации привлекают в основном через международных доноров или обращаются в частные клиники.
В материальном плане бывшие пленники остаются ни с чем – максимум, что они получают, это рюкзак с самыми необходимыми вещами: трусы, носки, зубная паста и щетка, а также смартфон.
Ситуация ещё хуже, когда человек освободился из российской тюрьмы самостоятельно. Его путь начинается с того, что без документов, через третьи страны освобождённый вынужден добираться до Украины.
Первым шагом на Родине становится пересечение границы, после чего начинается путь официального подтверждения пережитого в неволе.
"Поскольку у такого человека обычно нет документальных доказательств и свидетелей, ему приходится "руками доказывать", что он побывал в плену. Пока это не подтверждено, получить официальный статус и доступ к каким-либо государственным услугам невозможно", – рассказывает основательница общественной организации "Civis Fortis" Людмила Янкина.
Независимо от пути возвращения, первые шаги на свободе сопровождаются полной дезориентацией.
По словам Янкиной, государство заявляет о наличии социальных работников, но на практике института кейс-менеджеров "единого окна" или сопровождающего специалиста, который помогал бы человеку пройти все бюрократические процедуры, не существует. Между тем Министерство социальной политики утверждает, что такие специалисты есть, однако сами освобожденные пленные не знают об их существовании и не получают предложений о сопровождении.
"Освобожденные не знают, что такое приложение "Дия", ЦНАПы или кто такой семейный врач. Им неизвестен маршрут их дальнейшего движения и то, как устроен мир вокруг", – подчеркивает правозащитница. Жилищный вопрос
Большинство гражданских пленных – это жители оккупированных территорий, чьё жилье разрушено или осталось в местах, не контролируемых украинским правительством. После освобождения им некуда возвращаться.
"Освобожденным из плена приходится искать жилье на несколько месяцев или недель, либо селяться у друзей. Даже если наша общественная организация снимает для них жилье на несколько месяцев, впоследствии человеку всё равно приходится оплачивать аренду самостоятельно", – делится своим опытом Янкина.
Аренда жилья – это дорогостоящее дело. Государственных выплат – 100 тысяч гривен единовременной помощи и по 100 тысяч за каждый год плена – не хватает надолго. Из-за этого им нужно быстро искать работу, что осложняется плохим состоянием их здоровья.
Идею о выдаче ваучеров на жилье для гражданских пленных в прошлом году продвигала заместитель главы Офиса президента Ирина Верещук. Пока она не реализована. Сама Верещук на вопрос УП о том, когда жилищные ваучеры станут доступны для гражданских пленных, пока не ответила.
Единственная возможность для освобожденных получить жилищные ваучеры сейчас – подать заявку как внутренне перемещенные лица. Однако гражданские пленники не имеют никаких приоритетов и вынуждены претендовать на помощь на общих основаниях, наравне с другими ВПЛ. И это несмотря на то, что после пережитого плена их физическое и психологическое состояние несравнимо тяжелее и требует особого внимания.
В настоящее время государство никак системно не обеспечивает освобожденных жильем. Очень выборочно, для отдельных лиц, могут выдаваться комнаты в общежитиях, причем это одна комната на нескольких человек. Иногда государство просто перенаправляет запрос в общественные организации, обещая людям жилье, а затем организации вынуждены его искать.
Год назад был случай, когда одна общественная организация арендовала для освобожденных комнату на 12 человек – с тараканами, мышами и оборванным линолеумом. Янкина рассказывает, что ей пришлось экстренно вывозить троих мужчин из таких унизительных условий, поскольку те жаловались, что в российской тюрьме условия были лучше.
"Такие условия травмируют человеческое достоинство после пережитого", – рассказывает Янкина.
Очень часто освобожденным было бы лучше переехать из Киева в другие регионы, но сами общины не готовы принимать таких людей ни с точки зрения предоставления жилья, ни с точки зрения обеспечения работой или специалистами. Пленники без признания
О тех, кто освободился вне процедур обмена, рассказывает председатель Объединения родственников политзаключённых Кремля Игорь Котелянец. Факт плена устанавливает комиссия по вопросам установления факта лишения личной свободы при Минвосстановлении. Однако по итогам 2025 года 81% гражданских лиц, обратившихся в эту комиссию, получили отказы.
"То есть комиссия, которая по закону должна была бы предоставлять доступ к помощи, фактически работает на отказы. Причин много, но ключевая – это то, что государство требует доказательств.
Традиционно доказательствами считаются документы, фотографии, сканы каких-либо справок или видеозаписи. Когда освобожденные гражданские лица звонят на горячую линию и спрашивают о причине отказа, им говорят предоставить фото- или видеодоказательства пребывания в плену, что является нонсенсом.
Оккупанты не выдают никаких "справок о пленении", а сами гражданские лица не снимают своё задержание на телефон в момент похищения", – подчёркивает общественный деятель.
Котелянец приводит статистику, которую собирает возглавляемая им общественная организация. По данным этой статистики, почти 80 % всех освобожденных гражданских лиц – это те, кто вышел из тюрем самостоятельно, без каких-либо официальных обменов. "В результате обменов освобождается преобладающее меньшинство, и это вообще неэффективный способ освобождения именно для гражданских лиц", – подчеркивает он.
В комиссию входят представители различных государственных учреждений и два представителя правозащитных организаций.
"В составе комиссии ключевую роль играет уполномоченное лицо из СБУ. Именно он фактически отклоняет заявления многих гражданских лиц, поскольку считает, что социальную помощь нужно предоставлять только тем, в отношении кого есть подтверждение от СБУ о сотрудничестве.
Остальные члены (чиновники различных ведомств) просто боятся этого сотрудника СБУ, ведь Служба безопасности оказывает огромное влияние на карьеру госслужащих. Поэтому голосование проходит так, как скажет сотрудник спецслужбы" , – добавляет глава объединения родственников политических заключенных.
Член комиссии, правозащитница Татьяна Катриченко рассказывает УП, что закон о социальной и правовой защите гражданских пленных, которым она руководствуется, был принят ещё до начала полномасштабного вторжения. Законодательство было рассчитано на совершенно иные обстоятельства и масштабы, поэтому его критерии не охватывают массовые задержания гражданских лиц после 24 февраля 2022 года, например, в Киевской, Херсонской и Запорожской областях или во время фильтрации.
"Закон требует четко установить факт, что гражданское лицо было задержано именно за его проукраинскую деятельность или позицию.
Если человека просто случайно схватили на улице, забрали во время зачистки села или бросили "в подвал" без предъявления политических обвинений, доказать этот мотив задержания юридически практически невозможно", – подчеркивает правозащитница.
Катриченко добавляет, что комиссия опирается на материалы правоохранительных органов и СБУ. Если у СБУ нет оперативных данных, подтверждающих проукраинские действия конкретного лица, отсутствуют зафиксированные коммуникации, показания или перехваты, члены комиссии не могут дать подтверждение и, действуя в соответствии с буквой закона, вынуждены выносить отказ.
Проблемой является время членов комиссии и количество заявителей. "Мы физически не в состоянии подробно вникать в каждый случай. За одно заседание, которое длится с утра до вечера, рассматривается от 500 до 700 заявлений. Это превращает процесс в конвейер, где решения часто принимаются чисто формально, что также увеличивает процент отказов", – подытоживает Катриченко. Агентство решит вопрос
Чтобы решить описанные выше проблемы, Игорь Котелянец вместе с коалицией других правозащитных организаций предлагает создать национальное агентство по вопросам граждан, лишенных личной свободы в результате вооруженной агрессии против Украины. Они видят его в качестве центрального органа исполнительной власти.
"Правозащитники готовы не просто давать указания, а непосредственно участвовать в его практическом запуске и налаживании работы", – подчеркивает общественный деятель.
По замыслу правозащитников, агентство должно создать и вести официальный единый реестр гражданских лиц, лишённых личной свободы. В настоящее время государство не располагает точными цифрами и не ведет отдельного учета, в отличие от военнопленных, которыми занимается Минобороны. Орган должен встречать родственников гражданских лиц с самого первого момента, когда те столкнулись с насильственным исчезновением или задержанием человека в зоне оккупации, предоставлять им понятный план действий и сопровождение.
"Под юрисдикцию агентства должна быть передана профильная комиссия в соответствии с законом № 2010 о социальной защите гражданских пленных. Агентство должно укомплектовать её профессиональными экспертами, а не случайными госслужащими, обеспечить надлежащий сбор доказательств и способность рассматривать самые сложные дела – гражданских лиц, которые содержались incommunicado (без связи с миром – УП) и вышли на свободу самостоятельно", – рассказывает Котелянец.
Правозащитники считают, что агентство также должно заниматься полным циклом возвращения гражданского пленника к нормальной жизни: внедрением программ медицинской и психологической реабилитации, восстановления и реинтеграции после освобождения (независимо от того, произошло ли оно в результате обмена или самостоятельно), а также мониторингом качества этих услуг.
Поскольку государственный бюджет Украины не в состоянии покрыть все расходы на поддержку и жилье для пострадавших, агентство, по мнению инициаторов, должно привлекать международное донорское финансирование для профильных программ.
Котелянец подчеркивает, что гражданское агентство не будет вести политические переговоры об освобождении или обмене заложниками. Это закрытая сфера ответственности исключительно специальных служб. ***
Сегодняшняя государственная политика в отношении гражданских пленных – это институциональная слепота, которая приводит к повторной травматизации тех, кто пережил российские тюрьмы.
Вместо того, чтобы встретить своих граждан с четким алгоритмом поддержки, государство загоняет их в новые для них бюрократические проблемы.
Человек, вернувшийся из плена, не должен самостоятельно разбираться, как работает государство, или искать деньги на базовые нужды.
Многие освобожденные просто разочарованы. Те, кто годами сидел в оккупационных подвалах, выходят на свободу, боятся об этом говорить, а государство их не ждет.
Нет ни жилья, ни реабилитации. Гражданские пленные, отдавшие часть своей судьбы и жизни за Украину, уезжают в третьи страны – в Германию, Бельгию и т. д. Они говорят: "Здесь мы получаем поддержку этих государств без необходимости кому-то доказывать факт нашего плена. А в Украине мы потеряли всё, нам негде жить, и нам никто не помогает".
Украина прилагает огромные усилия на международных площадках, чтобы привлечь внимание к похищенным Россией людям. Но, спасая людей из плена, государство в то же время теряет своих граждан из-за собственного равнодушия.
Владимир Фомичов, УП